Перейти к содержимому


marel1968

Регистрация: 11 Авг 2011
Offline Активность: 23 Мар 2019 18:22
*****

Мои сообщения

В теме: 170 СТРЕЛКОВАЯ ДИВИЗИЯ

23 Март 2019 - 16:39

30 августа 1941 г.

№ 90
Из протокола допроса В.А. Швалева,
рядового 717-го стрелкового полка 170-й стрелковой дивизии,
в Бардымском РО МГБ Молотовской области

 

21 марта 1950 г.

с. Барда

Бардымского района

Молотовской области

 

Я, о/упол. Бардымского РО МГБ л-т Ширинкин, 21 марта 1950 года допросил

Швалева Василия Андреевича, 1915 года рождения, урож. д. Шипа Бардымского р-на Молотов[ской] обл., проживающего там же, происходит из семьи крестьян-середняков, русский, б/п, имеет состав семьи три человека, работает в колхозе им. Молотова рядовым колхозником. С сентября[274] 1941 года по май 1945 года находился в плену у немцев.

Об ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от показаний по ст. 92 и 95 УК РСФСР предупрежден

В. Швалев

Вопрос: Скажите, когда, где и каким военкоматом вы были приняты в Советскую Армию.

Ответ: В Советскую Армию я был призван Бардымским РВК 24 июня 1941 года.

Вопрос: Где вы проходили службу в Советской Армии?

Ответ: Из Бардымского РВК нас командой направили в 12-й артполк, который дислоцировался в г. Молотов в Красных казармах. 11 июля 1941 года мы всем полком без материальной части погрузились в эшелон и были направлены на Западный фронт под г. Великие Луки. Но, не доехав до ст. Торопец, [мы] выгрузились и пешком пришли в г. Великие Луки. Пробыв [здесь] два дня, [мы] получили приказ сдать боеприпасы и отойти снова на ст. Торопец. Не доходя его, на одной станции снова получили боеприпасы, но в пути с дороги сбились и пришли в г. Ново-Сокольники Калининской области, где были переданы на пополнение 717-го полка 170-й стрелковой дивизии и были направлены, т. е. заняли оборону юго-западнее г. Ново-Сокольники.

Простояли один день в обороне; вечером же был дан приказ отойти по направлению [к] г. Великие Луки. Пройдя всю ночь, а утром в 10 часов столкнулись с передовыми немецкими частями. Следует отметить, что мы шли всей дивизией и не соблюдали маскировки. Немцы же нас в лощине атаковали, и вся наша часть была разбита, создалась паника, командиров не было.

Мы группой человек восемь прошли еще два лога, зашли в лес, где встретили мл. политрука. Он был не нашей части. Последний нам сказал, что он будет командиром и вместе будем выходить из окружения. Наступала уже ночь, [мы] подошли к озеру. Политрук нам сказал, что отдохнем два часа и пойдем дальше. Мы были утомленные и быстро проснулись[275]; когда же проснулись, политрука уже не было, и мы остались без командира. Решили пробираться к своим мелкими группами.

Я остался с двумя товарищами из нашего района: Ефимов Степан Павлович из д. Ключики Бардымского р-на и Копытов Иван Степанович, тоже из нашего района. И втроем решили пробираться к своим. Пробыв в окружении с месяц, закопав в землю винтовки и патроны, решили переодеться в гражданскую одежу и пробираться к своим. Пришли в одну деревню, название ее не помню; у одного крестьянина, фамилию которого также не помню, сменяли обмундирование на гражданское [платье] и пошли дальше. Под вечер пришли к одной деревне, название ее восстановить не могу в памяти. Сразу же при входе в деревню к нам подошли три вооруженных полицая и нас арестовали. Это было 29 – 30 августа 1941 года. [Нас] посадили и заперли в амбар, а утром передали немцам. […][276]

Вопрос: Обыск и допрос немцы производили?

Ответ: Обыск у нас был уже в комендатуре в г. Ново-Сокольники, тут же нас немцы допрашивали.

Вопрос: О чем вас спрашивали немцы во время допроса?

Ответ: Немцы спрашивали фамилию, имя и место рождения, а также профессию.

Вопрос: Продолжайте показания.

Ответ: Из этой деревни немцы нас направили в г. Ново-Сокольники, расстояние от деревни было 8 км, где допросили и направили в лагерь, где уже было 200 – 300 человек наших в/пленных. В этом лагере я пробыл до января 1942 года. В январе 1942 года нас этапировали в лагерь [на] ст. Идрица Калининской области, где [я] пробыл с января 1942 г. до августа 1942 г. В августе 1942 г. нас группой в 50 человек направили в лагерь [в] совхоз «Стадник» Ленинградской области; пробыл в этом лагере до 1 марта 1943 г. […]

Вопрос: Находясь в этих лагерях, вы подвергались допросам и арестам и меняли ли свою фамилию?

Ответ: Арестам и допросам не подвергался и свою фамилию не изменял.

Вопрос: Продолжайте показания.

Ответ: 1 марта 1943 года я и двое товарищей из лагеря бежали.

Вопрос: Назовите фамилии товарищей и адреса [тех], которые с вами бежали из лагеря.

Ответ: Со мной бежали Самовтор Никита Андреевич и Петр, уроженец г. Волхова, фамилию его я не знаю.

Вопрос: Расскажите обстоятельства побега из этого лагеря.

Ответ: Я в лагерь «Стадник» прибыл в августе 1942 года. Здесь я познакомился с Самовтором Никитой Андреевичем; он уроженец Украины, но еще до войны проживал в Кингисеппском или Сланцевском районе Ленинградской обл.; последний имел специальность печника. Однажды приходят немцы и спрашивают, кто может класть печи. Самовтор же ответил, что он печник, а меня взял в помощники. И мы вдвоем начали ходить по баракам, ремонтировать печи. Немцы нас расконвоировали, т. к. мы ходили и ремонтировали печи вне лагеря на подсобном хозяйстве. И 1 марта 1943 года, уйдя работать на подсобное х[озяйст]во, [мы] из лагеря бежали в направлении г. Ленинграда, где хотели пробраться к своим.

Вопрос: Продолжайте показания.

Ответ: Бежав из лагеря, мы дошли до Сланцевского р-на Ленинградской обл. В одной деревне, название которой сейчас восстановить в памяти не могу, зашли в сарай и заснули; проснулись, [когда] на улице уже было светло. Мы хотели пройти в другую деревню незамеченными, но нас заметили и начали нас преследовать. Нас догнали на лошадях полицаи и увели в штаб карательного отряда за 5 км от этой деревни. В отряде нас посадили на лошадь и повезли в тюрьму в райцентр Сланцы, и посадили в тюрьму. На третий день [нас] повели на допросы.

Вопрос: Кто допрашивал вас, о чем?

Ответ: Допрашивал немец через переводчика; спрашивали, откуда мы бежали и не партизаны ли мы.

Вопрос: На допросах вы фамилию не меняли?

Ответ: Нет, не менял.

Вопрос: Продолжайте показания.

Ответ: Пробыв в этой тюрьме две недели, были все трое поездом под охраной направлены в г. Тапа (Эстонская ССР), где были помещены в особый барак, т. к. все находились в нем подследственные.

Вопрос: В лагере г. Тапа [вы] подвергались арестам и допросам?

Ответ: Да, в этом лагере меня допрашивали два раза, и во время второго допроса мне объявили, что за побег меня посадят в одиночную камеру на 21 сутки.

Вопрос: О чем спрашивали вас немцы и меняли ли вы свою фамилию?

Ответ: Немцы спрашивали, откуда я бежал и не партизан ли я. Фамилию я не изменял.

Вопрос: Продолжайте показания.

Ответ: Просидев в одиночной камере 21 сутки, я был направлен в еврейский барак. Пробыв два месяца в лагере Тапа и работая на разных работах, я был этапирован в Норвегию в лагерь Шторволен или Шторвалт.

Вопрос: В Норвегию были этапированы пароходом?

Ответ: До Штеттина ехали эшелоном, а в Штеттине [нас] погрузили на пароход. […]

Вопрос: Продолжайте показания.

Ответ: По прибытию в лагерь Шторвалт я [там был] до окончания войны.

Вопрос: Чем занимались в этом лагере?

Ответ: Работали исключительно на строительстве железной дороги.

Вопрос: В лагере Шторвальт вы допрашивались администрацией лагеря?

Ответ: Нет, не допрашивался. […]

Вопрос: Какими войсками были освобождены из лагеря?

Ответ: Нас освободила норвежская армия и передала нашему командованию.

Вопрос: Норвежцы вас допрашивали?

Ответ: Нет, не допрашивали.

Вопрос: Где проходили госпроверку?

Ответ: Я проходил госпроверку в г. Мурманске.

Вопрос: За время пребывания в плену у немцев вы служили в немецких формированиях?

Ответ: Нет, не служил.

Вопрос: Чем желаете пополнить свои показания?

Ответ: Показания пополнить не могу.

Протокол допроса с моих слов записан верно, мне прочитан вслух, в чем и расписуюсь

В. Швалев

 

Допросил: о/упол. Бардымского РО МГБ

л-т     Ширинкин

Д. 4927. Л. 2 – 6 об. Подлинник. Рукопись.

 

[274] По другим данным В.А. Швалев был взят в плен 30 августа 1941 г.
 
[275] Так в документе; скорее всего, имеется в виду «заснули».
 
[276] Здесь и далее опущены сведения о лицах, бывших вместе с В.А. Швалевым в плену.

В теме: 170 СТРЕЛКОВАЯ ДИВИЗИЯ

23 Март 2019 - 15:24

28 августа 1941 г.

№ 85 – 88
Протоколы допросов Т.М. Малыгина
[255],
военфельдшера 112-го стрелкового полка
170-й стрелковой дивизии 51-го стрелкового корпуса,
в Лысьвенском ГО НКВД Молотовской области

 

7 января – 31 марта 1942 г.

г. Лысьва

Молотовской области

 

№ 85

 

7 января 1942 г.

Начат в 0 час. 20 мин.

Окончен в 3 час. 00 мин.

 

Вопрос: Расскажите подробно [о] Вашем пребывании в немецком плену.

Ответ: В плен к немцам я попал в ночь [с] 24/VIII на 25/VIII-1941 года в Великолукском районе около д. Жуково[256]. Ночью, т. е. 24/VIII-41 года, наша часть, 112-й стрелковый полк 170-й стрелковой дивизии 51-го стрелкового корпуса, вела бой с немецкими войсками, наступающими от деревни Жуково. Наш полковой госпиталь продвигался за своей частью, ведущей наступление. Под д. Жуково мы неожиданно попали под перекрестный огонь противника. В это время меня ранило пулей в левую ногу и осколком снаряда ранило в правую ногу. Тогда, когда я не мог двигаться, рядом со мной упал артиллерийский снаряд, и меня засыпало землей, т. е. я был контужен. С 2 часов ночи и до 12 часов дня я лежал, засыпанный землей.

Вопрос: При каких обстоятельствах Вы были обнаружены и кем?

Ответ: Крестьяне одного хутора, название коего мне не известно, после окончания боя пошли смотреть [на] свой дом. Это были старик со старушкой. Проходя они мимо меня, увидели торчащую из земли левую руку и левую ногу, отрыли меня из земли и унесли в д. Мухино Великолукского района, к себе на квартиру. Принесли они меня на квартиру, перевязали мне раны, обмыв их горячей водой. Когда обмывали горячей водой мне раны, то я в это время вошел в сознание. Когда я стал спрашивать старика, который меня отыскал, где я нахожусь, последний мне ответил, что я нахожусь на территории, занятой немецкими войсками. С 25/VIII по 28/VIII-41 года я находился на излечении у хозяев, которые меня подобрали.

28/VIII-41 года в деревню Мухино около 10 часов утра вошла немецкая разведка. В это время один солдат немецкий вошел в дом и обнаружил мою шинель, висевшую на стене, а я находился в другой комнате. Немецкий солдат вытащил пистолет и стал угрожать [убить] старика-хозяина, что он хранит русского офицера. Я увидел это в щель и сказал старику, чтоб он меня показал, [сказал], где я нахожусь. Тогда немецкий солдат подошел ко мне и предложил мне на немецком языке вставать. На это я ему сказал, что я вставать не могу, так как раненый. Он тогда сразу удалился, и через несколько времени он вернулся уже с группой немецких солдат в количестве 4х человек. Меня немецкие солдаты положили на носилки и вынесли из квартиры, понесли из деревни в поле, где располагался немецкий штаб, который располагался в поле рядом с деревней. Когда солдаты меня принесли в штаб, то там находились немецкие офицеры.

Вопрос: Принеся Вас в штаб, о чем Вас спрашивали немецкие офицеры?

Ответ: Принеся меня в немецкий штаб воинской части, меня предупредили на русском языке, что если я не буду [ничего] рассказывать на заданные ими вопросы, то они меня расстреляют. При этом присутствовали три немецких переводчика.

Вопрос: Какие Вам задавали вопросы при допросе в немецком штабе?

Ответ: Мне первый вопрос при допросе задали, кто я буду по военной специальности. На это я им ответил: «Медицинский работник». Далее у меня спросили, чем я могу доказать, что я медицинский работник, и какие у меня имеются документы. На это я им ответил, что у меня документов никаких нет. Далее у меня стали спрашивать, имеются ли у меня какие-то военные секретные документы, карты, планы наступления. На это я переводчикам ответил: «Документов, названных вами, у меня при себе никаких нет». В этот же момент меня обыскали (я находился в гимнастерке и брюках), но, не найдя ничего, они отступились и стали продолжать допрос.

Вопрос: Что еще вас спрашивали немецкие офицеры?

Ответ: Из офицеров один принес две книги на немецком языке под названием «Внутренние болезни» и «Фармакология» и, читая книгу, [они] задавали мне вопросы по медицине, связанные с болезнями. Вопросов мне было задано очень много, примерно на допрос ушло не меньше как часа три. И на этом допрос окончился.

Вопрос: Вы не все следствию рассказали о допросах Вас в немецком штабе. Следствие Вам предлагает подробно рассказать.

Ответ: Да, я не все еще рассказал о допросах меня в немецком штабе. Меня спрашивали также подробно, где я родился, в какой области, кто у меня есть родственники и где они находятся. На это я им [ответил], что уроженец я Архангельской области, братья и сестры, я сказал, что не знаю, где в настоящее время находятся, обосновав этот ответ [тем], что я не вместе с ними проживал. Спрашивали далее меня, какое я учебное заведение окончил. На это я им ответил, что окончил Архангельский медицинский техникум. Далее спрашивали меня, в какой части я служил и ее название, сколько времени в ней я служил. На это я им ответил, что части название я не знаю, т.к. она недавно сформирована, служу я в ней с начала войны. Когда я это сказал, то на меня немцы закричали и угрожали убийством, направляя пистолет.

Вопрос: Вы умолчали и не рассказали следствию о допросах Вас в немецком штабе о вооружении наших войск и [их] количественном составе. Вас допрашивали по этим вопросам?

Ответ: Да, меня по этим вопросам допрашивали.

Вопрос: Что Вы рассказали при допросах по этому вопросу?

Ответ: На задаваемые мне вопросы по состоянию вооружения и количестве [бойцов в] части я ответил, что об этом я не знаю, т.к. моя специальность – медицинский фельдшер, и поэтому о состоянии вооружения и количестве я совершенно ничего не знаю.

Вопрос: Что еще Вас спрашивали при допросах в немецком штабе воинской части?

Ответ: Больше меня ничего не спрашивали при допросах, так как я был в плохом состоянии здоровья. После чего меня предупредили, чтоб я не вставал с места и не уходил; сами ушли, оставив одного солдата для охраны меня.

Вопрос: При допросе в немецком штабе Вы сидели или лежали?

Ответ: При допросе в немецком штабе я сидел на земле.

Вопрос: Сколько времени Вы сидели в немецком штабе?

Ответ: В немецком штабе после ухода офицеров я продолжал сидеть около двух часов. Просле чего приехала подвода с немецким солдатом. Последний, войдя в штаб, с солдатом, который меня охранял, положили [меня] в телегу и повезли в д. Липец Великолукского района, которая находилась от немецкого штаба в полутора километрах.

Вопрос: Куда Вас привезли?

Ответ: Меня привезли в д. Липец Великолукского района, где находились русские красноармейцы раненые. По прибытии в д. Липец ко мне сразу же подошел немецкий офицер с переводчиком. Последний мне передал, что я остаюсь здесь в распоряжении одного из немецких врачей, который пришел несколько позднее, и мне сказали, что я остаюсь здесь в деревне перевязывать раненых русских солдат.

В это же время четыре немецких солдата привели двух медицинских сестер из нашей части, 112-го полкового госпиталя, в котором я раньше работал вместе с ними, и двух сестер привели из 170-й дивизии, медико-санитарного батальона, которые также находились в плену у немцев. Вместе с ними мы приступили к перевязке наших красноармейцев, находящихся в деревне Липец в количестве 176 человек. Сам я работать не мог, а сидел на земле, а сестры перевязывали раненых под моим руководством. Меня переносили с места на место на носилках сестры, и я им давал указания, что нужно делать, если они не знают.

Вопрос: Сколько Вы времени так продолжали лечить?

Ответ: Перевязки мы продолжали делать в течение двух дней, т. е. 28 и 29/VIII-41 г. Когда всем раненым была оказана первая помощь, мы свою работу прекратили. И 30/VIII-41 г. утром пришел немецкий офицер с переводчиком и приказал через переводчика развозить раненых по квартирам местных жителей деревни Липец, Михальки и других ввиду того, что раненых нечем кормить, и необходимо развезти [их] по частным квартирам, чтобы местные жители обеспечивали [их] питанием. Нам дали четырех лошадей с бричками и сказали, чтобы мы обязали местных жителей помогать развезти раненых. К немецким бричкам к дуге были привязаны флажки с красным крестом и фашистской свастикой, чтобы немцы знали о том, что мы ихние. Как нас предупредил переводчик, если этих знаков не будет, то по нам будут стрелять. Так мы расквартировали всех раненых по квартирам.

Вопрос: Медицинские сестры, находящиеся с Вами, где они остались?

Ответ: Медицинских сестер, как мы только кончили перевязки, их под конвоем увели неизвестно куда под охраной четырех немецких солдат.

Вопрос: Вы знаете фамилии этих сестер?

Ответ: Одну сестру я знал по фамилии Галченко Клавдия, а второй фамилию не помню, звать ее Евгения. Оставшихся двух я не знал. Первые, мною названные, – уроженки г. Молотова.

Протокол мною прочитан, с моих слов записан верно, в чем и расписываюсь

Т. Малыгин

 

Допросил: ст. оперупол. Лысьвенского ГО НКВД[257]

 

Резолюция на последнем листе слева: Протокол допроса читал. 10/III-42 г. 21 ч[ас] 30 м[инут]. Помощник военного прокурора Уральского военного округа по Молотовской области военный юрист III-го ранга[258].

Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 14691. Л. 13 – 15 об. Подлинник. Рукопись.

№ 86

 

7 – 8 января 1942 г.

Начат в 23 час. 30 мин. 7 января

Окончен в 3 час. 00 мин. 8 января

 

Вопрос: Продолжайте далее рассказывать о Вашем пребывании в немецком плену.

Ответ: Я на предыдущем допросе меня от 6/I-42 года[259] еще не сказал то, что мне во время перевозки раненых красноармейцев по квартирам в немецком плену был вручен документ на немецком языке врачом-офицером, в котором говорилось, как мне перевел переводчик, что я имею право развозить раненых по квартирам. Одновременно на рукав правой руки у меня была повязана повязка с фашистской свастикой. Повязка обозначала то, что меня не имел право задерживать немецкий солдат, куда бы я не поехал, кроме как в чине офицера[260].

Вопрос: Кто Вам давал документ и повязку с фашистской свастикой?

Ответ: Документ и повязку с фашистской свастикой мне принес немецкий врач. Документ этот был написан от руки карандашом, в котором была написана воинская часть, к которой я придавался; [документ был] за подписью врача, который мне [его] и принес. Писал этот документ врач в этой же деревне.

Вопрос: После того, как Вы расквартировали раненых по квартирам, что [Вы] продолжали делать?

Ответ: Раненых по деревням я развозил со стариком, фамилии я его не знаю, но звать Василий Степанович, которого я пригласил через одну женщину. Старика этого я знал, когда находился у него в квартире, как я уже указывал выше в своих показаниях, что он меня подобрал со старушкой. Когда кончили перевозку раненых, я стал просить старика свезти меня по направлению к Великим Лукам, где нет немцев, чтобы выбраться из немецкого плена, так как, разъезжая по деревням, меня несколько раз останавливали немецкие офицеры и проверяли мои документы. После предъявления удостоверения, выданного немецким врачом, они не задерживали меня и разрешали проезд дальше. Тогда я понял, что с этим документом можно свободно выбраться из немецкого плена. Старик согласился свезти меня [по] направлению к Великим Лукам. На квартире у старика у меня остались вещи в вещевом мешке, как-то: две пары белья, две пары полотенец, военная гимнастерка и брюки комсоставские, ручные часы, шинель, немецкий фотоаппарат и денег четыре тысячи триста рублей. Мы заехали к старику в дом, и я ему оставил все эти вещи, кроме денег, да карманные часы.

Старик повез сначала меня в деревню Дедково, находящуюся в 10 км от деревни Михальки, из которой мы выехали 1/IX-41 года часов в одиннадцать. Когда проезжали по направлению к д. Дедково, то нам нужно было переехать две железные дороги и два шоссе. Первую ж. д. мы проехали без задержки под мостом. Когда доехали до шоссе, то дорога была занята немецкими войсками, двигающимися по шоссе сплошной колонной. Ввиду этого нам пришлось тут задержаться и ждать, когда освободится путь.

Вопрос: Вас задерживали кто-либо из немецких солдат или офицеров, когда вы стояли у шоссе?

Ответ: Нет, к нам даже никто не подходил, хотя мы стояли у самой дороги и нас очень хорошо было видно. По всей вероятности, нас не задерживали лишь потому, что на дуге у брички был немецкий флаг с фашистской свастикой.

Вопрос: Сколько вы простояли около шоссе?

Ответ: Около данного шоссе мы простояли примерно часа три с половиной, пока не прошла немецкая колонна.

Вопрос: Затем куда вы поехали?

Ответ: Когда мы проехали шоссе и мост, то на другой стороне была деревня Дедково, находящаяся от шоссе примерно километрах в 2х. Заехав в д. Дедково, старик, сопровождающий меня, зашел к знакомым и спросил, есть [или] нет в деревне немцы. Но ему сказали, что в деревне немцев нет, были они дня два тому назад, но уехали. Далее также сказали, что в этом направлении, куда мы ехали, т. е. на деревню Марьино, немцев совершенно не было. Тогда пришел старик, и мы с ним поехали дальше. Часов в одиннадцать вечера 1/IX-41 года мы приехали в с. Марьино, в нем остановились и переночевали. Находясь в с. Марьино, нам крестьяне сказали, что можно ехать левым берегом реки Ловать по направлению в Поддорский район, и там немцев совершенно не было. И утром 2/IX-41 г. мы выехали со стариком по направлению в Поддорский район. Ехали мы двое суток и делали только одну остановку в с. Гоглево, где переночевали. 4/IX-41 г. старик меня довез до д. Барки или Поддорского района, или же Великолукского [района], точно не помню. Приехали мы примерно в половине дня в указанную ими деревню.

Вопрос: Дальше что Вы продолжали делать?

Ответ: Доехав до деревни Барки, ехать было [дальше] нельзя, т. к. дальше было болото и проселочной дороги уже не было. Нужно было идти пешком примерно километров семь через болото настилом в три дерева.

Вопрос: Как же Вы пошли дальше, ведь Вы не могли ходить самостоятельно?

Ответ: Я вынужден был перейти [болото] с помощью, тогда я обратился к местным жителям д. Барки. Они мне дали согласие. Четверо мужчин взялись меня перенести на носилках, которым я уплатил по двести рублей каждому. Довез меня старик, он после этого вернулся обратно домой в свою деревню. Взявшиеся перенести меня мужчины несли [меня] с 12 часов дня 4/IX-41 г., перенесли к вечеру в деревню Остров.

В это время в д. Остров находились старорусские крестьяне, эвакуированные временно из прифронтовой полосы военных действий. Я обратился к ним с просьбой, чтобы они взяли меня с собой, т. к. они ехали уже обратно, узнав, что там военных действий уже не ведется.

Вопрос: Сколько Вы времени прожили в д. Остров?

Ответ: В д. Остров я прожил 5 и 6 сентября 1941 г. Затем крестьяне поехали в направлении на Старую Руссу Ленинградской области.

Вопрос: Они Вас с собой взяли?

Ответ: Да, они меня с собой взяли, только прежде заставили переодеться: снять с себя военную форму и даже нижнее белье. С ними был также председатель колхоза «Красная заря», последний мне написал справку о том, что я являюсь ихним колхозником.

Вопрос: Где Вы взяли гражданскую одежду?

Ответ: Гражданскую одежду мне дали жители д. Остров, за что я уплатил 100 рублей деньгами и отдал свою военную форму. Крестьяне мне дали нижнее белье, брюки, рубаху, пиджак из маломальского сукна и кепку. Крестьяне меня посадили на телегу вместе со своим хозяйством, и так я поехал с ними до ст. Шимская. На ст. Шимской мы ночевали в ночь [с] 6 на 7 сентября и утром продолжали двигаться дальше.

Доехал я с ними до д. Орехово. Крестьяне доехали до своей деревни и дальше не поехали. Тогда местные крестьяне мне посоветовали уплатить за дальнейший путь денег, чтобы найти сопровождающего. Тогда я дал согласие, и они мне нашли мужчину с лошадью, которому я уплатил денег 400 рублей. Он положил на телегу соломы, посадил меня в телегу, взял с собой грабли и косу и повез. По шоссе было ехать нельзя, т. к. [там] двигались немецкие воинские части, то мы поехали проселочной дорогой рядом [с] шоссе. Шоссе, рядом с которым мы ехали, называется Старая Русса – Новгород. И 10/IX-41 г. мы с ним приехали в деревню Ямон Новгородского района.

Вопрос: Скажите, Вас задерживали немецкие части, когда Вы ехали по дороге уже в штатской форме?

Ответ: Да, несколько раз нас задерживали и проверяли документы, проверяли, есть ли на голове волосы, какое белье, и спрашивали, куда мы едем. Но так как у меня была справка, выданная председателем колхоза, и одежда была сменена, то меня не подозревали.

Вопрос: Когда Вы приехали в д. Ямон, где там остановились?

Ответ: В д. Ямон я остановился у одного сапожника-инвалида, у которого не было правой ноги. Впоследствии я как уже из разговоров его понял, что он является красным партизаном. Он мне посоветовал только единственный выход: [плыть] на лодке через озеро Ильмень к нашим частям Красной Армии – и после этого же сразу послал свою жену найти перевозчика. Возвратившись, жена привела молодого парня. Время уже было вечернее. Мы с ним начали вести разговор в отношении оплаты перевозки. Я ему предложил денег, но он от денег отказался. Тогда я ему предложил свои хромовые сапоги, он тоже от них отказался. Но я вспомнил, [что] у меня были карманные часы. Я предложил [их] ему, тогда он дал согласие. Вначале он сходил [и] нашел лодку. Возвратившись домой в квартиру старика, он предложил мне пойти, но я не мог, тогда он взял меня и отнес в лодку. Пронеся метров триста по воде (это было вечером, на улице было темно), он положил меня в лодку, и мы с ним поехали.

Сначала ехали примерно километра полтора, нас никто не задерживал. От берега мы ехали примерно на расстоянии примерно 500 метров. Но проехав дальше, сравнявшись с с. Церковницким, где находился немецкий штаб, нас с берега окликнули на немецком языке: «Стой!» Но мы продолжали ехать, хотя немцы продолжали освещать нас электрическим фонарем и окликивали, но фонарем нас не могли осветить. После этого немцы открыли по нам огонь из автоматов, но в нас не попали, так как было ночью темно. Мы стали продолжать усиленно грести и углубились дальше по озеру. Около 4 часов ночи мы приехали на устье реки Мсты, где нас задержала советская разведка, после чего нас отвели вместе с парнем в штаб нашей части, но я не знаю, какая часть. После нас с ним уже не допрашивали вместе: меня, как красноармейца, допрашивали в особом отделе части, а его я не видал.

Протокол мною прочитан, с моих слов записано верно, в чем и расписываюсь.

Т. Малыгин

 

Допросил: ст. оперупол. Лысьвенского ГО НКВД[261]

 

Резолюция на последнем листе внизу: Протокол допроса читал. 10/III-42 г. 21 ч[ас] 45 м[инут]. Помощник военного прокурора Уральского военного округа по Молотовской области военный юрист III-го ранга[262].

Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 14691. Л. 16 – 19. Подлинник. Рукопись.

№ 87

 

30 марта 1942 г.

Начат в 14 час. 20 мин.

Окончен в 15 час. 5 мин.

 

Вопрос: На предыдущем допросе Вы в своих показаниях указали, что, возвратясь из немецкого плена, Вы допрашивались в особом отделе. Скажите, где находился особый отдел, в котором Вас допрашивали?

Ответ: После возвращения из немецкого плена меня допрашивали в особом отделе, который находился при воинской части на берегу озера Ильмень, название воинской части я не знаю, и где она находится сейчас, для меня не известно.

Вопрос: А номер этой воинской части разве Вам не известен был?

Ответ: Нет, название воинской части и ее номер для меня были не известны, т. к. воинская часть там, на берегу озера Ильмень, была не одна.

Вопрос: А фамилию Вы знаете уполномоченного особого отдела, который Вас допрашивал?

Ответ: Нет, фамилию уполномоченного особого отдела я не знаю, знаю, что по званию он был мл. лейтенант государственной безопасности.

Вопрос: Уточните следствию, когда Вы выходили из немецкого плена, при Вас было тогда какое-нибудь огнестрельное оружие?

Ответ: Нет, когда я выходил из немецкого плена, оружия у меня при себе не было никакого.

Вопрос: А кто с Вами еще выходил из немецкого плена?

Ответ: Из немецкого плена я выходил один. Сопровождал по озеру Ильмень [меня] один молодой колхозник, а до фронтовой полосы сопровождал старик, у которого меня обнаружили немцы. Других лиц со мной никого не было.

Вопрос: Значит Вы утверждаете, что из немецкого плена Вы выходили и перешли на сторону Красной Армии одни и оружия при Вас не было никакого?

Ответ: Да, из немецкого плена я вышел и перешел на сторону Красной Армии один и оружия при мне никакого не было.

Вопрос: Так ли это было в действительности?

Ответ: Да, в действительности это было так. Об этом я говорю правду и прошу мне поверить.

Протокол мне прочитан, ответы записаны с моих слов верно, в чем и расписываюсь.

Т. Малыгин

 

Допросил: нач. отделения ГО НКВД

мл. лейтенант гос. безопасн.[263]

Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 14691. Л. 40 – 40 об. Подлинник. Рукопись.

№ 88

 

31 марта 1942 г.

Начат в 20 час. 45 мин.

Окончен в 22 час. 5 мин.

 

Вопрос: Из предыдущих Ваших путаных показаний, показаний ряда свидетелей и документов, изъятых у Вас при обыске, следствию вполне стало ясным, что Вы, будучи в плену немецкой армии, последними были завербованы[264] и переброшены в тыл Советского Союза для проведения шпионской подрывной работы в пользу немцев.

Скажите, намерены ли Вы по этому вопросу честно следствию давать показания?

Ответ: Я следствию даю показания правдивые, что, будучи в немецком плену, немцами завербован не был, и они меня в тыл Советского Союза не перебрасывали. Кроме этого, задания я от немецкого командования никакого не получал.

Вопрос: В таком случае, по чьему заданию Вы, находясь на свободе и будучи в камере следственно-заключенных, вели антисоветскую пропаганду?

Ответ: Антисоветскую пропаганду, находясь в камере следственно-заключенных и внушая женам красноармейцев за отзыв их мужей из РККА домой, я вел, не придавая [этому] никакого значения, и также не преследовал никакой цели в этом. Но сейчас я понял, что мое внушение женам красноармейцев за отзыв из РККА домой их мужей было в данный момент вредное, и в этом я признаю себя виновным[265].

Вопрос: Вы отклоняетесь от правдивого ответа и признаете себя виновным очень скользко. Из материалов предварительного расследования видно, что Вы внушали женам красноармейцев за отзыв их мужей из РККА домой и, находясь в камере следственно-заключенных, среди арестованных дискредитировали сводки Советского информационного бюро и советскую печать по заданию немецкого командования. Так ведь это?

Ответ: Нет. Повторяю еще раз, что задания от немецкого командования я никакого не получал, дискредитировал советскую печать, сводки информационного бюро и внушал женам красноармейцев за отзыв из РККА домой их мужей по своей несознательности и не учитывая последствия этой серьезности[266].

Вопрос: Вы все еще продолжаете лгать органам следствия и пытаетесь уйти от дачи правдивых показаний о совершенном Вами преступлении. Рассказывайте конкретно, по чьему заданию Вы вели упомянутую выше антисоветскую пропаганду.

Ответ: Повторяю, что задания я ни от кого никакого не получал.

Вопрос: Прекратите свое запирательство!

Ответ: Я не запираюсь, а показываю откровенно.

Вопрос: Откровенности в Ваших показаниях совершенно нет, и Вы, запутавшись в своих лживых показаниях, окончательно встали на путь запирательства. Скажите, все же в дальнейшем Вы намерены давать следствию откровенные правдивые показания или нет?

Ответ: Что я показываю органам следствия, это же буду показывать и в дальнейшем. Других показаний я более давать не намерен.

Вопрос: Значит Вы не намерены честно раскаяться перед органами [госбезопасности] и Советской властью и не намерены давать следствию о своем преступлении правдивые показания?

Ответ: Да. Я уже неоднократно заявлял следствию, что кроме того, что я уже показал органам следствия, других показаний давать не намерен, и больше прошу мне эти вопросы не задавать, и отвечать на них я в дальнейшем не буду.

Протокол мною прочитан, ответы записаны с моих слов верно, в чем и расписываюсь.

Т. Малыгин[267]

 

Допросил: нач. отделения ГО НКВД

мл. лейтенант государст. безоп.[268]

 

Резолюция на последнем листе внизу: С показаниями обвиняемого Малыгина ознакомилась в его присутствии. Последний свои показания подтвердил полностью. 1/IV-[1942 г.]. И. о. райпрокурора[269].

Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 14691. Л. 47 – 48. Подлинник. Рукопись.

 

[255] Малыгин Тимофей Михайлович, 1908 г. р., уроженец д. Холопья Няндомского р-на Архангельской обл., русский, б/п, образование среднее медицинское. 26 января 1938 г. за «антисоветскую агитацию» и «вредительство» приговорен к 10 годам ИТЛ, 27 декабря 1938 г. за побег – к 3 годам ИТЛ. Дело прекращено в 1940 г. при пересмотре за недоказанностью состава преступления. После освобождения работал заведующим Новорождественской больницей в Лысьвенском р-не Молотовской обл. В июне 1941 г. был призван в РККА. После возвращения из плена и прохождения госпроверки жил в с. Новорождественское, работал фельдшером. 5 января 1942 г. был арестован за «измену Родине».
 
[256] Слова, выделенные разрядкой, в тексте документа подчеркнуты.
 
[257] Подпись неразборчива.
 
[258] Подпись неразборчива.
 
[259] Так в документе; в действительности допрос Т.М. Малыгина состоялся 7 января 1942 г.
 
[260] Здесь и далее слова, выделенные разрядкой, в тексте документа подчеркнуты.
 
[261] Подпись неразборчива.
 
[262] Подпись неразборчива.
 
[263] Подпись неразборчива.
 
[264] Здесь и далее слова, выделенные разрядкой, в тексте документа подчеркнуты или отчеркнуты по левому полю абзаца.
 
[265] Рядом с данным абзацем на полях слева помета: «Он же не признавал?».
 
[266] Рядом с данным абзацем на полях слева помета: «Он же это не признает».
 
[267] 3 июня 1942 г. Т.М. Малыгин Особым совещанием при НКВД СССР приговорен к ВМН. Приговор приведен в исполнение 27 июня 1942 г. Реабилитирован Военным трибуналом Уральского ВО 6 июня 1961 г. Жена Малыгина Евдокия Ильинична, как «член семьи изменника Родины», Особым Совещанием при НКВД СССР 19 сентября 1942 г. была приговорена к 5 годам ссылки в Павлодарскую обл. Казахской ССР с конфискацией имущества. Реабилитирована Прокуратурой Пермской обл. 26 декабря 1989 г. (Ф. 643/2. Оп. 1. Д. 28872).
 
[268] Подпись неразборчива.
 
[269] Подпись неразборчива.

В теме: КРАСНОЗНАМЕННЫЙ БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ

23 Март 2019 - 15:22

28 августа 1941 г.

№ 80
Протокол допроса Е.Г. Егорова,
старшины балтийско-флотского экипажа,
в паспортном отделе Управления милиции г. Молотов

 

12 ноября 1945 г.

г. Молотов

 

1945 г. ноября мес. 12 дня. Я, ст. инспектор паспортного отдела, допросил в качестве[246]

1. Фамилия, имя, отчество – Егоров Евгений Георгиевич.

2. Время и место рождения – 1914 г., г. Молотов, Закама, ул. Ломоносова, 36.

3. Национальность – русский.

4. Социальное происхождение – рабочий.

5. Социальное положение – рабочий.

6. Семейное положение – женат.

7. Занятие в настоящее время – временно не работаю.

8. Образование – среднее.

9. Партийность – б/п.

10. Принадлежит к профсоюзу – нет.

11. Отношение к воинской обязанности – в/об.

12. Служба в армии и пребывание на фронте членов семьи и родственников – брат Егоров Михаил Георгиевич [участвовал в Великой Отечественной войне] 1941 – 1945 г.

13. Служба в белой армии – не служил.

14. Сведения о судимости – не судился.

15. Пасторт №                    серия                   выдан

16. Адрес – г. Молотов, Закама, ул. Ломоносова, 36.

Об ответственности за дачу ложных показаний по ст. 95 УК РСФСР предупрежден

Егоров

Я, Егоров Евгений Георгиевич, рождения 1914 г., по существу дела могу показать следующее:

Родился в семье рабочего. Отец, Егоров Георгий Петрович, до 1917 года занимался и работал рабочим на заводе «Красный Октябрь», после 1917 г. также работал на заводе. Я до 1932 года учился и окончил индустриальный рабфак, и получил среднее образование, и получил специальность механика. В 1933 году поступил работать на перевалочную базу г. Молотова и проработал один год. В 1934 г. уезжаю в Сивинский леспромхоз, работал механиком, и работал там до призыва в РККА, т. е. до 1937 года. В 1937 г. был призван в РККА и попал служить в ВМФ, г. Кронштадт, где и пробыл до начала войны.

Когда началась война, т. е. 22.6.41 г., я служил в бригаде тральщиков. 24 августа 1941 года наш корабль потонул в Балтийском море, после чего меня вместе с другим товарищем списали на берег и отправили на оборону города Таллина, где наша часть попала в окружение. 27 августа меня сильно контузило с потерей сознания, и 28 августа меня подобрали немцы, пленили. После пленения [меня] отправили в лазарет в/пленных, где я и пробыл 5 дней. Потом отправили в г. Митау в л[агерь] в/пленных, я здесь не работал. 25 – 29 января меня отправили в Германию, где я пробыл в рабочей команде 25-14, 25-03. 28 апреля нас освободили американцы и передали сов. войскам.

По существу дела показать больше ничего не могу. С моих слов записано правильно и прочитано

Егоров[247]

 

Допросил:[248]

Д. 1957. Л. 3 – 3 об. Подлинник[249].

№ 81 – 84
Агентурные донесения
в 3-е отделение 2-го отдела УМГБ Молотовской области
о пребывании Е.Г. Егорова
[250] в плену, американской зоне оккупации,
недовольстве условиями жизни в СССР после репатриации

 

19 мая – 31 октября 1947 г.

г. Молотов

Совершенно секретно

 

№ 81

19 мая 1947 г.

 

Принял: Трубицин

Первичное

По Вашему заданию 17/V источник розыскал знакомого [по] плену ЕГОРОВА Евгения, с которым договорились встретиться 18 мая, в выходной день. Из кратких разговоров видно, что ЕГОРОВ Е. [был] освобожден [из плена] американскими войсками и за взятку был в 1945 году из эшелона отпущен домой. Эшелон направлялся в Забайкалье.

18/V в 4 часа дня источник встретился с ЕГОРОВЫМ, с которым вместе находился в Германии в лагере Цихенхайм. Он оказался молотовским жителем, источник с его отцом вместе работал. ЕГОРОВ рассказал, что попал в плен в Таллине в 1941 году. На [мой] вопрос: «Мы встретились в марте 1943 года в лагере Цихенхайм, и вы, кажется, тогда работали у одного заводчика в качестве токаря?» Он ответил: «Да, я работал в одной мастерской токарем в течение 8 месяцев. Потом заболел и был направлен в лагерь в санчасть, где [мы] с вами и встретились. Я пробыл в лагере Цихенхайм один месяц, а потом был направлен на один завод к французской границе, где работал на заводе в качестве грузчика, и был освобожден американскими войсками».

Вопрос: «Как вас содержали американские войска?»

Ответ: «Мы после освобождения находились в немецких городах, располагались, где хотели, кормили нас на убой, т. е. хорошо я там прожил три месяца. А потом нас погрузили на автомашины и направили через границу в русскую зону оккупации под гор. Штеттин, где мы проходили фильтрацию».

Вопрос: «Да, наверное, много было радости, что едете домой?»

Ответ: «Сначала радовались, а потом, когда попали к советским войскам и стали встречать наших товарищей по плену, которые обратно пробирались на американскую зону оккупации, они порассказали, что нас там ожидает».

Источник поинтересовался: «Что особенного они рассказывали?»

ЕГОРОВ сказал: «Особенного ничего, но когда будете на своей территории, сами узнаете».

Вопрос: «А почему они бежали обратно?»

Ответ: «Я не знаю; видимо, потому, что боялись расправы за свои грехи».

Вопрос: «Вас после фильтрации освободили и направили на родину?»

Ответ: «Нет, нас сформировали в рабочий батальон и отправили в эшелоне на Балтийско-Амурскую[251] ж. д. на строительство».

Вопрос: «А как же вы оказались дома?»

Ответ: «Это было в октябре 1945 г., когда нас везли в эшелоне. Я спросил у сопровождающего нас офицера, куда идет поезд. Он ответил: «На Дальний Восток через Молотов. Я имел авторитет, т. к. играл на баяне, часто играл для офицерского состава. И сопровождающий нас офицер за взятку выдал мне документы, зачеркнул в списке мою фамилию, и я из состава вышел на ст. Пролетарская».

Работает ЕГОРОВ на спиртоводочном заводе в качестве механика. Адрес ЕГОРОВА Е.: гор. Молотов, ул. Коммунистическая, дом [№] 34 или 37, возле облуправления прокуратуры и кино «Комсомолец», во дворе подвальное помещение[252].

Д. 1957. Л. 15 – 15 об. Копия. Машинопись.

№ 82

7 августа 1947 г.

 

Принял: Трубицин

Первичное

По Вашему заданию источник встретился с ЕГОРОВЫМ Евгением, из разговора с которым установлено, что ЕГОРОВ недоволен своим положением. Он сказал: «Да, я большой дурак, что приехал в СССР. Нужно было уехать во Францию, там бы я жил не так, как сейчас».

Источник спросил его: «Разве можно было остаться за границей? Вы знаете, что всех советских подданных вернули обратно после окончания войны?»

Ответ: «Это только разговоры. Около миллиона людей, бывших в плену, осталось за границей. Когда мы ехали домой, на родину, нам попадались в Польше наши люди, которые пробирались за границу».

Вопрос: «Как, Женя, ты думаешь, они добрались до заграницы?»

Ответ: «Э! Это проще, чем ты думаешь. Ясно, что добрались».

Вопрос: «Все иностранные государства обязаны были после войны передать советских граждан [на родину]. Если бы ты перешел к ним, они обязаны были вернуть Вас обратно».

Ответ: «Ты что думаешь, что русские, которые остались там, не нужны для них? Таких людей задержали и скрыли».

Вопрос: «Я слышал, что тяжело там жить эмигрантам. Скучно было бы по родине».

Ответ: «Я думаю, не хуже, чем в СССР жилось бы мне, о скуке позабыл бы».

Вопрос: «Почему тебя, Женя, тянет за границу?»

Ответ: «Мне все здесь надоело. Вот пример: у нас на заводе работал один мой знакомый, который сделал какой-то проступок, и как б/репатриированного, его забрали, посадили, и не знаю, на сколько. А поэтому чувствуете себя как на иголках».

Верно:       Трубицин

 

ЗАДАНИЕ: Продолжать встречи с ЕГОРОВЫМ. В беседах устанавливать обстоятельства пребывания в плену.

Д. 1957. Л. 17. Заверенная копия. Машинопись.

№ 83

29 сентября 1947 г.

 

Принял: Ахметшин

Двадцать шестого сентября встретился с ЕГОРОВЫМ Е. Я спросил его, как он поживает, что нового в его жизни.

Ответ: «Живу плохо и не ожидаю хорошего».

Вопрос: «А кто же тогда живет хорошо? Когда Вас ни спросишь, все плохо».

Ответ: «Сталин живет хорошо». Ответ Егорова и весь разговор проходил в раздраженном тоне.

Я спросил его, читал ли он выступление Вышинского[253] на Генеральной Ассамблее [ООН].

Ответ: «Сам не читал, а от других слышал. Да, собираются старые наши друзья[254] начать войну. Ну и слава богу».

Вопрос: «Почему именно вы говорите «слава богу»? Что, вам еще не надоела война?»

Ответ: «Лучше помирать стоя, чем ползать всю жизнь на коленках».

Дальше наша беседа была прервана появлением постороннего человека.

 

Верно:       зам. нач. 3 отд-ния 2 отдела УМГБ

ст. лейтенант       Ахметшин

Д. 1957. Л. 18. Заверенная копия. Машинопись.

№ 84

31 ноября 1947 г.

 

Принял: Ахметшин

По Вашему заданию встречался за этот промежуток времени 3 раза с ЕГОРОВЫМ Евгением.

Один раз в субботу у него на квартире за выпивкой, где я ему вкратце рассказал свою историю плена и пребывания в 14 компании. Несколько раз вызывал его на откровенный разговор своими рассказами, но результата не добился. ЕГОРОВ при рассказе эпизода, как он там жил, как ему купили якобы на собранные деньги аккордеон, проронил одно, что сколько он претерпел издевательств со стороны якобы русских, когда [его] освободили американцы и передали в русский лагерь. Но я об этом никому не смогу рассказать. О пребывании его на службе у немцев я открыто ему пока не заявлял, был он или нет.

Я могу дополнительно сообщить о ЕГОРОВЕ следующее: раз он упорно не хочет сознаваться, был или нет у немцев на службе, привлечь его по другим делам к ответственности. 1-е, ЕГОРОВ регулярно, пользуясь своим служебным положением, ворует и носит домой, как он сам заявил, по 200 – 300 грамм сахарного песку. 2-е, у ЕГОРОВА всегда в ящике, который стоит в его комнате, имеется спирт и розовый ликер, тоже который он носит, ворует с завода. [Надо] сделать обыск или во время, когда он выходит из завода, или на квартире, и уличить его в воровстве. А потом, я думаю, он и по другим делам плена сознается.

 

Верно:       зам. нач. 3 отд. 2 отдела УМГБ

ст. лейтенант       Ахметшин

Д. 1957. Л. 19. Заверенная копия. Машинопись.

 

[246] В документе не указано, в каком качестве был допрошен Е.Г. Егоров.
 
[247] 26 марта 1946 г. Е.Г. Егоров прошел госпроверку и его дело было направлено в органы НКГБ «для активной разработки».
 
[248] Подпись неразборчива.
 
[249] Документ выполнен на типографском бланке и заполнен от руки сотрудником паспортного отдела Управления милиции г. Молотов.
 
[250] См. также документ № 80.
 
[251] Так в документе; скорее всего, имеется в виду Байкало-Амурская железная дорога.
 
[252] Здесь и далее фамилия автора агентурных донесений опущена.
 
[253] Вышинский Андрей Януарьевич (1883–1954 гг.) – член РСДРП с 1903 г., примыкал к меньшевикам. С 1920 г. – член РКП(б). С 1921 г. – преподаватель МГУ, позднее профессор по кафедре уголовного процесса, ректор МГУ (1925–1928 гг.). С 1923 г. – в органах юстиции, с 1925 г. – член Комиссии законодательных предложений при СНК СССР. В 1935 – 1939 гг. – Прокурор СССР. Одновременно возглавлял Институт государственного права АН СССР. С 1936 г. – доктор юридических наук, с 1939 г. – академик АН СССР. Теоретик уголовно-процессуального права, изобрел «презумпцию политической виновности», автор формулировки: «Лучше осудить десять невиновных, чем оправдать виновного». В 1939 – 1944 гг. – заместитель Председателя СНК СССР. С 1940 г. – первый заместитель наркома иностранных дел СССР. Член советской делегации на Ялтинской (февраль 1945 г.) и Потсдамской (июль – август 1945 г.) конференциях глав стран антигитлеровской коалиции. Представлял НКИД СССР при подписании Акта о безоговорочной капитуляции Германии (8 мая 1945 г.). В 1949 – 1953 гг. – министр иностранных дел СССР. С мая 1953 г. – первый заместитель министра иностранных дел СССР и постоянный представитель СССР при ООН. (Зенькович Н.А Самые закрытые люди. Энциклопедия биографий. – М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2002. – С. 98–102).
 
[254] Слова, выделенные разрядкой, в тексте документа подчеркнуты.

В теме: Вклады воинов в полевые кассы Госбанка в годы ВОВ

21 Март 2019 - 19:12

Их судьбы по-прежнему неизвестны, могилы не найдены. Государство упорно не хочет признавать 5 миллионов без вести пропавших павшими на войне

Галина Денисова ничего не знала о своем отце больше 70 лет. Он ушел на фронт, оставив дома жену с тремя детьми. Осенью 1941-го Александр Овчинников был тяжело ранен. Зимой 1942-го семье сообщили: «Ваш муж, отец пропал без вести». После войны близкие не рискнули его искать.

 
— Время было непростое, — вспоминает Галина Александровна. — Потом, уже при Хрущеве, наводила справки в военкомате — сказали: «Никаких данных нет». И все-таки два года назад я его разыскала. Могилу и документы. Папа был в плену, попал в концлагерь «Шталаг-304» недалеко от Ризы (Германия). Сохранилась его карта, где… В общем, перед тем, как сжечь узника № 29976, из него выкачали кровь, потому что она была редкой IV группы… Я ездила к месту захоронения в Цайтхайн. Теперь у семьи есть еще что-то, связанное с отцом, кроме нескольких писем с фронта, где он по-старому, трогательно обращается к нашей маме на «вы». Добавились бумаги из немецкого архива и снимок могилы. А папин статус не поменялся, Александр Овчинников — по-прежнему пропавший без вести.
 
Чтобы отца Галины Денисовой признали погибшим, ей надо обратиться в суд. Но 77-летняя жительница Новосибирской области не будет ходить по инстанциям, собирать справки. Дети других участников Великой Отечественной войны это делают: пытаются вернуть фронтовые вклады родителей, добиться льгот, уравнять себя в правах с семьями погибших военнослужащих.
 
Жена, дочь и сыновья Александра Овчинникова в 1940—1950-е годы получали от государства 140 рублей в месяц. И никогда не задумывались, почему пособия по потере кормильца, пропавшего без вести, в нашей стране в разы меньше, чем выплаты за кормильца, погибшего в бою. Деньги не интересуют Галину Денисову и сейчас. Для нее важнее, чтобы Родина, ради которой погиб ее отец, — хранила память о каждом герое Великой Отечественной.
 
Для России 5 миллионов пропавших без вести до сих пор — обезличенная масса. Ни живые, ни мертвые. Не оплаканные и не похороненные. Спустя 71 год после Победы надпись на Могиле Неизвестного Солдата у Кремлевской стены: «Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен» — это уже не только о героизме и самоотверженности народа, но и… о безразличии государства к своим защитникам.
 
«Ваше предложение заслуживает поддержки»
Региональные и всероссийская организации ветеранов, руководители поисковых отрядов, историки неоднократно обращались к министру обороны и главе российского правительства с просьбой «на государственном уровне признать пропавших без вести погибшими при условии, что они не запятнали себя перед Отечеством». От имени Совета Общественной палаты РФ ее почетный секретарь Евгений Велихов в 2014 году писал президенту Владимиру Путину: «Действующее законодательство не позволяет воздать заслуженные почести пяти миллионам наших дедов и прадедов. Несправедливо, когда погибшие солдаты, выполнившие долг перед страной, юридически считаются людьми неопределенного статуса».
 
По Гражданскому кодексу РФ (статья 45), «военнослужащий, пропавший без вести в связи с военными действиями, может быть объявлен судом умершим не ранее чем по истечении двух лет со дня окончания военных действий». Но эта норма не действует в отношении пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны. В несудебном порядке погибшими их не признают.
 
— Если у пропавшего нет родственников, никто из близких не пришел в суд и не признал человека погибшим, он так и будет пропавшим без вести еще лет 30, 40, 150! — возмущается заведующий Музеем-мемориалом Великой Отечественной войны в Казани, член-корреспондент Академии военно-исторических наук Михаил Черепанов. — А кто туда пойдет? Я знаю пример, когда бывший прокурор района целый год бегал в суд, добиваясь, чтобы его отца признали погибшим. Судья гонял за справками: «Докажите, что гражданин не вернулся с фронта. Докажите, что не получал пенсию. Докажите, что на войне можно погибнуть и что угроза жизни связана с боевыми действиями». Автоматически ни одного пропавшего солдата или офицера погибшим в России не признали.
 
Черепанов вкратце рассказывает мне об опыте Германии. С 1951 по 1965 год она разделила, систематизировала списки участников войны.
 
— Там нет пропавших без вести, потому что это вопрос наследства, — объясняет Михаил Валерьевич. — В Германии проблема решена на уровне правительства. Советский Союз — единственное государство, не признавшее погибшими миллионы людей. Россия продолжает традицию… чтобы не платить людям, не тратиться на льготы.
 
Дети пропавших без вести ничего не имеют. 60—65 лет назад вдовам платили пособия на несовершеннолетних: в селах — по 12 рублей в месяц, в городах — по 30. По тем временам вроде бы нормально, но семьи погибших получали по 200 рублей. Женщины не жаловались. В военкоматах от них отмахивались: «Может, твой пропавший сейчас в Канаде с другой семьей. Ты уверена, что он погиб, а не предал своих? Ходишь тут, просишь». У нас и в 2016 году полковник, сидящий в Генштабе, отвечающий за «память», однозначно мне сказал: «Никогда вы не признаете пропавших погибшими, потому что это финансовый вопрос».
 
Солдатские вдовы уже умерли. Единственные, кто сейчас могут получать какие-то дополнительные деньги к пенсии, — дети погибших на войне со статусом пенсионера, инвалида детства. Где вы найдете инвалида детства, дожившего хотя бы до 78—80 лет?
 
На письма и просьбы общественности о признании пропавших без вести погибшими российские власти неизменно отвечают: «Предложение заслуживает поддержки, вопрос взят в проработку уполномоченными федеральными органами исполнительной власти». Однако «проработка» затянулась на годы…
 
«Признают — придется платить»
Воронежский пенсионер Виктор Марковец, сын погибшего на Великой Отечественной войне командира Красной армии, показывает свою переписку с различными ведомствами — пачки документов.
 
— Я с 1969 года искал могилу своего отца и его однополчан. Лейтенант Иван Иванович Марковец погиб при прорыве блокады Ленинграда 15 января 1943 года. Он участвовал в операции «Искра», — говорит сын героя. — В стрелковой бригаде, которой он командовал, в первые же дни пропали без вести 170 человек. У меня есть общие списки безвозвратных потерь, там, считай, 1409 человек. И если до 1942—1943 года списки по пропавшим без вести подавали армейскому руководству тысячами, то потом оно стало наказывать командиров подразделений за потери по этой строке. Считалось, что пропавшие без вести — потенциальные перебежчики, способные выдать врагу информацию о дислокации войск и подразделений. Потери старались преуменьшить, разбивали статистику на разные сроки.
 
У нас нет без вести пропавших, есть без вести погибшие. О чем я и писал в Минобороны, правительство, администрацию президента. Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ в 2014 году поставил под сомнение идею признавать пропавших без вести погибшими в упрощенном — несудебном — порядке. Министры ничего не решают. Наверное, причина в деньгах. Признают людей погибшими — придется платить еще живым наследникам. В стране действует Закон «О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат» (ФЗ-306 от 7 ноября 2011 года), по нему в случае гибели военнослужащего каждому члену семьи выплачивается денежная компенсация. Могут начаться судебные процессы, надо будет выделять деньги пожилым потомкам фронтовиков.
 
О героях и предателях
Когда в 2014 году Общественная палата РФ обратилась к президенту России с вопросом о статусе пропавших без вести, представители Минобороны заявили: «У нас есть данные, вынуждающие нас выступать против этого предложения. Масса людей осталась на вражеской территории. Были предатели».
 
— Пропавших без вести ни в коем случае нельзя признавать погибшими! — восклицает участница Великой Отечественной войны Мария Рохлина, только услышав тему статьи. — Я слишком много о них знаю: долго работала в Центральном архиве Минобороны. Была знакома с военнопленными, они рассказывали разные истории. Перед Курской битвой из подразделений из страха и подлости дезертировали по 200—300 человек. И их считают пропавшими без вести. Ни в коем случае нельзя считать их погибшими в сражениях.
 
— Да-да, Министерство обороны ссылается на то, что у нас было 700 тысяч предателей, и потому нельзя признавать 5 миллионов погибшими. Но мы все отлично понимаем, что такое черный список, — возражает заведующий казанским Музеем-мемориалом Великой Отечественной войны Михаил Черепанов. — Например, по Татарстану это 8 тысяч фамилий, семьям которых не рекомендовано выдавать извещения о гибели военнослужащих. Как вы думаете, кто туда попал? Прежде всего дезертиры и осужденные трибуналами: заснул на посту, или самострел, или мальчишка какой-нибудь не вернулся вовремя — заблудился. Те, кто действительно предал Родину и остался за рубежом, — даже не процент от пропавших без вести. Мы специально проверяли, когда делали Книгу памяти в 1990-е годы. Я сам носил списки в КГБ. По одному району мне нашли 16 выживших в плену из 2,5 тысячи пропавших без вести, когда принес материалы по другому — службисты замахали руками: «Не отвлекай ерундой».
 
Я занимаюсь поиском погибших с юности и помню рассказы ветеранов: «Мы уходили с поля боя и оставляли своих мертвых. Сами не могли их закопать, а потом видели извещения: «Пропал без вести». Раз не закопан — значит, пропал без вести. А когда у нас на кладбище в Казани в 1990-е стали пропадать могилы красноармейцев — из 5 тысяч осталось 400, — я выяснял, где родственники, и узнавал: семьи считают их пропавшими без вести.
 
У меня оба деда вернулись с войны. Но судьбы безымянных и забытых так поразили: из 398 тысяч погибших лишь в нашей республике пропали без вести 180 тысяч человек. Не надо лукавить: список предателей известен спецслужбам в любом регионе, военные преступления не имеют срока давности. Они пофамильно переписаны: перебежчики, полицаи, каратели. И это не 5 миллионов павших.
 
— Надо требовать, чтобы закон о смене статуса пропавших без вести разработали и приняли. В обязательном порядке, — считает ветеран Великой Отечественной войны, генерал-майор, доктор философских наук, профессор Степан Тюшкевич. — Люди сражались за Родину, участвовали в боевых действиях, а то, что при отступлении попали в плен… Обстоятельства всякие бывают. По-моему, сомнения должны быть отброшены. 71 год Победе, тянуть с решением дальше недопустимо с морально-этической точки зрения.
 

В теме: 170 СТРЕЛКОВАЯ ДИВИЗИЯ

21 Март 2019 - 00:53

25 августа 1941 г.

№ 77
Из протокола допроса З.М. Шиляевой
[238],
старшего военного фельдшера медико-санитарного батальона
170-й стрелковой дивизии 22-й армии,
в паспортном отделе Управления милиции г. Молотов

 

4 октября 1946 г.

г. Молотов

 

Я, ст. инсп. пасп. отд. Упр. мил. г. Молотов Баранов, допросил в качестве репатриированной Шиляеву Зинаиду Михайловну. […][239]

По существу дела показала следующее:

Я была в медико-санитарном б-не 170-й дивизии 22-й армии под командованием генерал-лейтенанта Ермакова, работала ст. военным фельдшером, а потом, перед пленом за 5 дней, адъютантом штаба б-на. Наш медсанбат стоял недалеко от В[еликих] Лук, километров [в] 14 от ст. Кунья. 23 августа 1941 году немцы замкнули кольцо, в которое входила 22-я [армия] и еще две армии, не известно для меня какие. После этого 23го же [августа мы] пошли на прорыв по направлению Великих Лук. И 25 августа приняли бой в 4 часа утра у переправы около В. Лук. Но когда форсировали речку, я попала с группой незнакомых бойцов [в болото], и [мы] стали двигаться по болотистому месту. На этом болоте нас стали обстреливать. Когда обстрел кончился, мы снова стали продвигаться к полотну жел. дороги. Но когда показались немецкие танки, и мы снова вернулись в это болото, и в 12 часу 25/VIII-41 [г.] нас немцы с собаками-сыщиками обнаружили и захватили в плен.

После этого меня допрашивал переводчик, кто я такая, как попала [в плен], но я объяснила, что [я] медицинский работник. Но при допросе переводчик не анкетировал меня. После чего содержалась в В. Луках в лагере в/пленных гор. Саду. После В. Лук попала в гор. Полоцк, Боровуха № 1, лагерь в/пл. В В. Луках я работала в лагере в/пл. в лазарете, делала перевязки нашим раненым. После этого в Полоцке работала в прачечной, но пришлось работать мало.

В 1942 году в сентябре м-це нас направили в гор. Берлин и заставили работать на заводе, который выпускал военную продукцию. После чего из гор. Берлина вместе с заводом эвакуировали в Силезию, примерно километров на 350, [в] дер. Бертельсдорф. И в этой деревне [я] работала до прихода наших войск, которые нас освободили 9/V-45 года. В з-де я работала на разных работах, приходилось стружку убирать и на станках [работать]; в общем, что заставят, то и выполняли. […]

Вопрос: Сколько раз Вас вызывали и допрашивали в органах гестапо и по каким вопросам допрашивали.

Ответ: Меня допрашивали за саботаж в работе и за агитацию. При допросе меня спрашивали, почему я не хотела работать и что говорила, т. е. какую агитацию вела. Вот все, что они меня спрашивали, а больше никогда после этого не допрашивали. Допрос закончился наказанием – содержание в карцере 3е суток. […]

Вопрос: Что можете дополнить по данному делу?

Ответ: Дополнить больше ничего не могу. С моих слов записано верно и зачитано вслух

Шиляева[240]

 

Допросил: Баранов

Д. 4994. Л. 3 – 4. Подлинник. Рукопись.

 

[238] Шиляева Зинаида Михайловна, 1917 г. р., уроженка з-да Залазнинский Кировской обл., русская, б/п, окончила фельдшерскую школу. В 1939 г. участвовала в боевых действиях на реке Халхин-Гол, была награждена медалью «За боевые заслуги». До призыва в РККА в 1941 г. – фельдшер поликлиники завода им. Дзержинского в г. Молотов.
 
[239] Здесь и далее опущены анкетные данные З.М. Шиляевой, сведения о лицах, бывших вместе с ней в плену и работавших в поликлинике завода им. Дзержинского.
 
[240] 12 октября 1946 г. З.М. Шиляева прошла госпроверку и была направлена по месту жительства.