Перейти к содержимому


Фотография

18 ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНАЯ БРИГАДА

18 вдбр

  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 2

#1 marel1968

marel1968

    Полковник

  • Admin
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 625 сообщений
  • Пол:Женщина
  • Город:Санкт-Петербург

Отправлено 09 Декабрь 2014 - 16:04

НАШЛА НА "ОК" - 

Несколько лет назад, работая в Центральном архиве Минобороны, я наткнулся на карточку одного из десантников погибшей бригады. Вверху чернилами рукой писаря было помечено: "погиб при катастрофе эшелона N47045 30.12.1941 г." Высылать "похоронку" было некуда - адрес родственников неизвестен.
И таких "неизвестных" оказалось очень много. Когда удалось разыскать донесение о потерях 18-й воздушно-десантной бригады, в глаза бросилась размашистая резолюция какого-то генерала на титульной странице списка: "Потребовать объяснения, почему до сего времени не сообщалось. Наконец, почему получилось так, что на большинство людей нет абсолютно никаких данных, даже имени-отчества и года рождения. Объяснения потребовать к 20 мая для доклада Зам. Наркома. 1.5.42"
Объяснения требовать было не с кого. Все командование бригады лежало в братской могиле на Раевском кладбище. Без званий и фамилий.

в теме:Приказ № 0023 от 09.06.1944

О чрезвычайном происшествии в эшелоне
с маршевым пополнением на станции Красноармейская
и наказании виновных.....

Это произошло в Лосинке....41 год.. диверсия...

http://ok.ru/group2y...72/587084717568

Прикрепленные файлы



#2 Татьяна Калябина

Татьяна Калябина

    Новобранец

  • Members
  • 1 сообщений

Отправлено 05 Декабрь 2015 - 16:04

Кое-какие подробности о взврыве  эшелона с десантниками на Лосино-Островской можно найти на ОБД №59180798, стр. 18-20/44.

 

big_073ad81b64e66aed4120151205124638.jpg

 

big_c825942a28eb65cd8020151205124839.jpg

 

big_c2a4703041e8d3344f20151205124927.jpg



#3 Виктор Юрьевич

Виктор Юрьевич

    Полковник

  • Admin
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 3 043 сообщений
  • Пол:Мужчина

Отправлено 06 Декабрь 2015 - 02:53

Тайна гибели 18-й воздушно-десантной бригады.

http://www.polk.ru/nashi-novosti/tajjna-gibeli-18-jj-vozdushno-desantnojj-brigady/

(Выдержка).

Эта история долгие годы была под грифом «Секретно», поскольку не вписывалась в официальную версию победного контрнаступления под Москвой.

30 декабря 1941 года на платформе Лосино-Островская  взлетел на воздух эшелон № 47045, который вез на фронт 18-ю воздушно-десантную бригаду.

Это был единственный случай, когда фактически одним взрывом оказалось уничтожено целое воинское соединение. И не где-нибудь, а в столице СССР, где находилась ставка Верховного Главнокомандования. 

Неудивительно, что оставшихся  в  живых поспешили объявить пропавшими без вести. А погибших спрятали под могильным камнем, на котором не было ни одной фамилии. Они появились спустя несколько десятилетий, когда заговорил один из тех, кто выжил при катастрофе.

 

Тайна гибели 18-й воздушно-десантной бригады.

Эта история долгие годы была под грифом «Секретно», поскольку не вписывалась в официальную версию победного контрнаступления под Москвой. 30 декабря 1941 года на платформе Лосино-Островская  взлетел на воздух эшелон №47045, который вез на фронт 18-ю воздушно-десантную бригаду. Это был единственный случай, когда фактически одним взрывом оказалось уничтожено целое воинское соединение. И не где-нибудь, а в столице СССР, где находилась ставка Верховного Главнокомандования.  Не удивительно, что оставшихся  в  живых поспешили объявить пропавшими без вести. А погибших спрятали под могильным камнем, на котором не было ни одной фамилии. Они появились спустя несколько десятилетий, когда заговорил один из тех, кто выжил при катастрофе.

«ОДНОПРОЦЕНТНИКИ»

Мы встретились с ним в госпитале для ветеранов войны, куда Николая Антоновича привели его старые раны. Он задрал пижаму и показал следы ожогов, оставленные  Лосино-Островским взрывом.

- Зажило, как на собаке, - шутит фронтовик. – А вот контузия чертова еще долго меня мучила…

Николай Антонович достает небольшой альбом, который решил подарить внучке на день совершеннолетия.

- Смотри, это наш класс, - открывает он первую страницу. – Мы перед самой войной  сфотографировались, словно знали, что никогда больше не увидимся. Я на снимке в папином пиджаке и рубашке. В этом же наряде 22 июня 1941 года пошел с одноклассниками в Уральский областной театр на пьесу Горького «Семья Ковровых». Посреди спектакля на сцену вышел режиссер и объявил: «Ребята, спектакля больше не будет. Началась война».

Мы пошли в военкомат, но нам было по 17 лет, и с нами не стали даже разговаривать. Офицер объяснил – ребята, мы отмобилизовали много рабочих, а заводы не должны простаивать, и вы потребуетесь на производстве. И меня с ребятами отправили на электростанцию, где я работал до самой осени. А 15 октября во время обеденного перерыва на станцию прибегает бабушка: «Коленька, тебе повестка!..»

Вечером того же дня я должен уже быть на сборном пункте. Мама стала шить мне вещмешок, обильно орошая его слезами. Чтобы придать мешку форму, по углам сунула голыши – отполированные речные камни – из тех, что мальчишки по воде бросают, когда «блины пекут». Тетя Маруся, соседка, принесла муки, чтобы нажарить в дорогу «сдобнушек» - пирожков таких. Обуви - никакой. Принесли хорошее пальто, я взял отцовскую фуражку, а на ноги надеть нечего! Хоть в тапках езжай на войну. И тут Лешка Зотов, который знал, что мне обуться не во что, приволок свои ботинки – хорошие, крепкие. Бери, говорит, тебе они там нужнее будут.

Мы отправились всей семьей на сборный пункт, а там заливается плачем гармошка, разрывает душу...

И вот так, с гармошкой, развели их по вагонам, дали свисток и отправили в неизвестность. На каждой станции в эшелон подсаживали новых отмобилизованных – почти все они были ровесниками Николая – 1923 года рождения. Это был самый трагический год. Всех, кому «повезло» в том году родиться, после войны назовут «однопроцентниками». Потому что, по статистике, только одному проценту из них суждено было дожить до Победы…

- Был у нас, правда, парень и постарше - по фамилии Пастухов, - продолжает рассказ Николай Антонович. - Ребята, говорит, давайте гармошку купим, а то скучно ехать. Скинулись, и на одной из станций купили хорошую саратовскую двухрядку.

 

Однако ехали, как выяснилось, не на фронт. Вскоре эшелон остановился, и нам приказали строиться с вещами. Повели степью в большую деревню, где с одной стороны жили поволжские немцы, а с другой – русские. Немцев выселили еще в августе, их  добротные дома были с закрытыми воротами и заколоченными ставнями. Нас разместили в «русской» стороне деревни, по пять человек в избе. Я и Женька Алексейчук разместились возле печки, пацаны на кроватях - Сашка Рябов, Сечкин Коля, и Анисимов.

Утром построение и шагом марш на колхозное поле собирать колоски. На следующий день – убирать арбузы. Кроме арбузов, есть нечего. Хозяин дома был по фамилии Колобов, его из-за горба в армию не взяли. Он держал бычков, одного из которых, видимо, колхозное начальство приказало зарезать, чтобы накормить постояльцев. Ребята, говорит, кто из вас скотину забивать умеет – у меня рука не поднимается. Пришлось нам впятером бычка уложить и перерезать ему горло. Стали питаться мясом и хоть немного в себя пришли с голодухи.

В деревне была огромная церковь, забитая до отказа мешками с просом. Нам приказали просо из храма убрать под навес и сделать внутри нары, превратив таким образом церковь в некое подобие казармы. Ни инструментов, ни материалов нет. Кругом – голая степь. Пришлось идти по немецким дворам, воровать доски, топоры, гвозди. Сколотили трехэтажные нары, настелили соломы и переехали жить в храм.

И тут нам объявили, что мы теперь являемся 3-й ротой 4-го батальона 18-й воздушно-десантной бригады. Представили командира батальона лейтенанта Андреева, командира роты лейтенанта Емельянова. Командиром взвода назначили старшину Гусева – из бывших тюремных надзирателей. Он, казалось, нас ненавидел всех. У-у, говорит, одних врагов народа тут собрали!..

К этому времени «десантники» уже стоптали ботинки и изрядно пооборвались, поизносились, а надеть нечего - все еще не было ни формы, ни оружия. Зато принесли парашют для изучения. Комбат говорит - вы теперь парашютисты, вам надо учиться прыгать. Сколотили десятиметровую вышку для прыжков, подстелили внизу соломы и шелухи, чтобы ноги не поломать и давай – слева по-одному…

Вскоре ударили морозы, наступил декабрь. Мы ходили в деревню слушать радио и  узнали, что под Москвой идут жестокие бои, началось контрнаступление. В Дьяковке появились люди, вышедшие из окружения. Голодные, оборванные - они лазили по огородам и выкапывали свеклу. 

По мере приближения дня отправки в действующую армию, старшина Гусев стал еще пуще лютовать. У многих ребят в роте отцы были репрессированы, и старшина с этими ребятами обращался, как с врагами народа. У меня фурункулы на ногах вскочили, я встать не могу, и он меня по ногам стал бить. Ребята не выдержали и провели экстренное комсомольское собрание, на котором вынесли  бывшему тюремному надзирателю смертельный приговор. Он должен был быть приведен в исполнение сразу же, как только им выдадут оружие и боеприпасы. Разумеется, суровое решение собрания не стали оформлять протоколом, но Коля Бояркин из горкома комсомола, который пошел на фронт добровольцем, не побоялся объявить об этом командиру батальона. (Однако судьба распорядилась иначе – Бояркин погиб при взрыве, а старшина Гусев остался жив - прим.авт.)

В середине декабря нас подняли и повели строем на станцию. Ни формы, ни оружия так и не выдали. По дороге мне выдали обмотки, я их замотал вокруг ног проволокой вместо ботинок, потому что идти было не в чем. Сели в теплушки и поехали с бравыми песнями до Саратова. Там навстречу - санитарный эшелон с ранеными из-под Москвы. Глядя на безногих и безруких солдат в окровавленных бинтах, мы увидели, что такое война и перестали петь.

Но молчание длилось недолго. Когда доехали до станции Ртищево, где нас переодели в военную форму, выдали шинели, ремни, шапки-ушанки, то настроение сразу же поднялось, мы растянули гармошку и снова стали горланить бравые песни. Эх, если бы знать тогда, что многим из нас тогда оставалось жить считанные часы. Ведь мы не то, что повоевать не успели, ни одного выстрела не сделали…

Николай Антонович переводит дыхание и замолкает почти на целую минуту. Ему тяжело об этом вспоминать, но он снова переносится в то морозное предновогоднее утро 41-го…

- 30 декабря наш эшелон остановился на платформе Лосиноостровская, - подошел Ивин к самому главному. -  Еще было темно. Лязгнули какие-то железяки,  откуда-то из сумрака раздалась команда: «Из вагонов не выходить!» Но было очень душно, хотелось пить, я плюнул на все и выскочил из вагона с котелком. Зачерпнул в сугробе снега, только успел поставить его на «буржуйку», чтобы растопить, залез на полку и в это время раздался жуткий удар…

Все было как в немом кино: люди бегут, что-то кричат, кругом пляшет пламя, искореженные вагоны лезут друг на друга, на мне все горит, а я ползу по шпалам, сам не зная куда. Меня спасли две женщины, они сбили пламя с моей шинели, подхватили за руки и поволокли в сторону. Я потом долго удивлялся, каким образом мне удалось выжить – ведь красноармейская книжка и комсомольский билет, которые находились в карманах гимнастерки, сгорели дотла…

Я попал в госпиталь, где меня привели в порядок, но ничего не мог сказать и ничего не слышал. Кто из наших остался в живых, кто погиб – это на долгие годы для меня стало загадкой. Из нашего вагона я помню только одного Анатолия Смирнова из Иванова, он был артистом и очень хорошо пел. Ему было 24 года. Через много лет его фамилию я увидел в списках погибших при катастрофе эшелона…

 

ПОТРЕБОВАТЬ ОБЪЯСНЕНИЯ – С КОГО?

Спустя годы судьба вернула Ивина на то место, где когда-то был взорван эшелон с его бригадой. В год смерти Сталина они с женой переехали к родственникам в Подмосковье, где ему в школе дали место историка. Теперь это давно уже Бабушкинский район города Москвы.

И вот однажды, в день рождения своего приятеля, они отправились прогуляться в парке, где наткнулись на огромную братскую могилу с обелиском под красной звездой. Подозвали прохожего – оказалось – кладбищенский сторож. Спросили  – не знаешь, кто тут лежит? А он говорит – вроде летчики. У них петлички голубые были. В сорок первом, за день до нового года их эшелон взорвали на Лосиноостровской. Такой силы был взрыв, что цистерны до Ярославского шоссе по воздуху летели. По всей округе тела были разбросаны. Три дня мы не работали, все копали здесь ров, складывали туда то руки, то ноги. Ни одного целого не было…

Ивина тогда словно током ударило – перед глазами вспыхнуло пламя и он вспомнил себя, охваченного огнем и ползущего по окровавленным шпалам.

- Ваня, - повернулся он к другу, - да ведь это же мои ребята здесь лежат. Это же он про наш эшелон взорванный говорит…

У него закружилась голова, глаза наполнились слезами, и он прижался лбом к обелиску, пряча от всех  нахлынувшие воспоминания. Больше он никому не рассказывал, что мог лежать в этой могиле, да судьба уберегла его…

Позже его назначили директором 37-й школы, где он преподавал историю и физкультуру.  В конце декабря 1966 года, в годовщину гибели эшелона его со старшеклассниками позвали на митинг, выступая на котором, секретарь райкома партии сказал, что имена защитников Москвы, захороненных здесь, никому не известны…

- Я не выдержал и попросил слова, - вытирает глаза Николай Антонович. - Сказал, что здесь лежат бойцы 18-й воздушно-десантной бригады, которые не успели доехать до фронта и я – один из них…

Долгие годы Ивин пытался установить имена всех, кто  был тогда в этом эшелоне. Выяснилось, что многие из погибших на платформе Лосиноостровской десантников так и остались пропавшими без вести. Из остатков взорванной бригады сформировали 101-й стрелковый полк 35-й гвардейской дивизии и отправили под Сталинград. Обратно никто не вернулся.

Несколько лет назад, работая в Центральном архиве Минобороны, я наткнулся на карточку одного из десантников взорванной бригады. Вверху чернилами рукой писаря было помечено – «погиб при катастрофе эшелона №47045 30.12.1941 г.»

Высылать «похоронку» было некуда – адрес родственников неизвестен.

И таких «неизвестных» оказалось очень много. Когда удалось разыскать донесение о потерях 18-й воздушно-десантной бригады, в глаза бросилась размашистая резолюция какого-то генерала на титульной странице списка: «Потребовать объяснения – почему до сего времени  не сообщалось. Наконец, почему получилось так, что на большинство людей нет абсолютно никаких данных, даже имени-отчества и года рождения. Объяснения потребовать к 20 мая для доклада Зам.Наркома. 01.05.42»

Объяснения требовать было не с кого. Все командование бригады лежало в братской могиле на Раевском кладбище. Без званий и фамилий. Они появились только спустя полвека. Благодаря Ивину Николаю Антоновичу – одному из взорванной бригады

Евгений Кириченко, военный журналист.