ПУЛЯ ДЛЯ РЕЙХСТАГА

     

                                                                                                          

                                     БЕРЛИН МОЖНО БЫЛО ВЗЯТЬ  В ФЕВРАЛЕ 45-ГО

    - Вы знаете, - начал разговор Анатолий Григорьевич, - что Берлин мог бы капитулировать еще зимой? Если бы не американцы. Из-за них пришлось  раньше начинать Висло-Одерскую операцию…

      - В августе 44-го, после того, как мы форсировали Вислу, - стал вспоминать генерал, - войска нашего 1-го Белорусского фронта захватили Магнушевский плацдарм. Пехота дралась уже на том берегу, а поддержать ее было нечем – чтобы переправить танки, надо было строить мосты, а это за один день не делается.

    Чтобы не снижать темп наступления, Чуйков приказал танки переправить на другой берег по дну реки. Законопатили щели тряпками,  наварили трубы на воздухозаборники - и вперед! Немцы были ошеломлены, когда увидели наши «тридцатьчетверки»,  выползающие на берег из-под воды…

    Примерно в это же время войска маршала Конева, который командовал 1-м Украинским фронтом, южнее овладели Сандомирским плацдармом, Красная армия перешла в оборону и стала наращивать силы для броска к Берлину.  

     – Я был тогда помощником начальника оперативного отдела штаба армии, - вспоминает Мережко. – Спал по два часа в сутки, нередко - прямо на карте. От телефонов не отойти - через меня шли доклады наверх – Жукову, и распоряжения вниз – командирам корпусов и дивизий. Наступление было запланировано на 21 января, но американцы возомнили себя вояками и начали накануне операцию в Арденнах. Немцы их окружили и дали как следует по мозгам. Черчилль с Рузвельтом давай теребить Сталина, чтобы тот быстрее наступал в Польше. И вместо 21 января мы пошли в атаку на десять дней раньше, причем на плацдарм еще не переправились ни Первая танковая армия Катукова, ни Войско польское. Артиллеристы первую линию обороны противника смели с лица земли как ураганом, войска рванули вперед. Темп наступления был такой, что немцы едва успевали удирать. Город Лодзь, помню, захватили за несколько часов, подошли к Познани и… остановились.

     Чтобы проломить стены толщиной в несколько метров, требовались тяжелые орудия.  А где их взять?

     Познань – старинная, хорошо укрепленная крепость, через которую проходили основные транспортные коммуникации в сторону Берлина. Ее можно было бы обойти, но тогда войска на Одерском плацдарме остались бы без снарядов. Потому что через Познань в сутки можно было пропускать сорок пар эшелонов с боеприпасами. Но чтобы овладеть цитаделью, которую защищал 65-тысячный гарнизон эсэсовцев, войскам 1-го Белорусского фронта понадобился целый месяц.

    - Думали, захватим ее сходу, - сокрушается Мережко, - а только 23 февраля взяли эту крепость. Из-за нее, проклятой, меня чуть не расстреляли тогда.

  

                        «И ТОГДА ЧУЙКОВ ПРИКАЗАЛ МЕНЯ РАССТРЕЛЯТЬ…»

   Гвардии майор Мережко не протирал штаны в штабе, как могут подумать другие фронтовики, а целые дни проводил на передовой. Занимался рекогносцировкой, наносил данные на карту, согласовывал сроки и рубежи атаки. Однажды его вызвал начальник штаба армии и посадил в своем кабинете дежурить у телефона.

  - Он сказал, что несколько суток не спал и валится от усталости с ног, - вспоминает Анатолий Григорьевич. – Говорит: «Пойду, прилягу, а ты отвечай на звонки и по пустякам не буди».

   Мережко заварил крепкого чаю, сел за стол, уставленный кучей телефонов, но спокойного дежурства не вышло – в 12 часов ночи по «ВЧ» позвонил адъютант Жукова. Поинтересовался, кто у аппарата, попросил оставаться на проводе и предупредил, что передает трубку командующему фронтом.

    - Я пододвинул тетрадки, - продолжает Мережко, - взял ручку, приготовился записывать. На том конце провода возникла пауза, потом раздался голос Жукова: «Немедленно разыщите Чуйкова и передайте, чтобы подтянул к воротам крепости тяжелую артиллерию, поставил на прямую наводку, открыл огонь и к утру ворвался внутрь. Надо с этой крепостью кончать, мать ее!..  Повторите!»

   - Я повторил, и пошел будить начштаба, - вспоминает Анатолий Григорьевич, - только про «мать» повторять не стал, за что меня потом Жуков интеллигентом стал обзывать.

  - Стучусь в соседнюю комнату, - продолжает рассказ Мережко, - а там - начштаба пьяный в дрезину. Храпит на топчане, рядом – голая девка. Я его толкаю - Жуков на проводе!.. Он отмахивается - отстань! Ну, думаю, надо ж до такой степени напиться. Вернулся в его кабинет, записал приказ в журнал и продиктовал по телефону заместителю Чуйкова.

    Утром, сменившись с дежурства, рухнул на койку. Только уснул, будят: «Бегом к Чуйкову!» Плеснул в лицо холодной водой, и – в штаб.

   -  У командарма был свой узел связи, - продолжает свой рассказ Анатолий Григорьевич, - в аппаратной сидят девицы, бледные от страха, в углу - угрюмый начштаба. Чуйков в нижней рубахе мечется с плеткой по комнате,  и кроет по боцмански – то в креста, то в спасителя: «Ты что, сволочь, не выполнил приказ командующего фронтом?»

     Я отвечаю, что несколько раз будил начштаба, а он отмахивался.  Тот выкручивается: «Нет, не будил». Командующий замахивается плеткой: «Сейчас как врежу! Будешь мне врать на начальника штаба!». Машинально хватаюсь за кобуру, а Чуйков кричит: «Ах ты, такой-сякой, стрелять вздумал? Разоружить его!»

   Сняли с меня ремень с пистолетом, командарм продолжает допрос: «Почему не выполнил приказ Жукова? Знаешь, что за это положено? И вызывает коменданта: «Бери автоматчиков, выведи за околицу и расстреляй! Я сейчас позвоню в трибунал, чтобы оформили приговор на расстрел за невыполнение приказа командующего фронтом. А вы его там где-нибудь закопайте!»

     - Представляете мое состояние? – Анатолий Григорьевич суровеет лицом. – Вывели в поле, автоматчики передернули затворами и смотрят на коменданта, ждут команды. А он - мой товарищ.  Говорит: «Как я тебя буду расстреливать, если мы друзья? Я в тебя стрелять не смогу».

       - Я отвечаю: «Выполняй приказ! Только что теперь родителям скажут?  Что их сын предатель? И прошу: «Ты после расстрела сними с меня ордена и отошли родителям. Все же я заслужил кое-что на войне…»

       Стоим, смотрим друг на друга. Я стараюсь запомнить каждую травинку, каждое облачко на небе, а комендант молчит. Чувствую, как пролетает каждая секунда жизни, и думаю – почему так глупо суждено погибнуть? Пасть от своей, русской пули, пройдя от Сталинграда до Берлина.

      Вдруг сзади конский топот. Подскакивает адъютант Чуйкова Федька: «Отставить расстрел. Василий Иваныч разобрался, в чем дело. Начштаба признался, что виноват».

      Ну, мы тут с комендантом и вздохнули от облегчения…

      После войны, приглашенный на юбилей маршала, Мережко спросил у Чуйкова – настоящий все-таки это был расстрел?

      _ Ты знаешь, - обнял его за плечи Василий Иванович, - надо было тогда начштаба прижать. Чтобы он признал свою вину. Поэтому и пришлось ломать комедию – с трибуналом и расстрелом. Прости!

 

          КАК  ЗАСТАВИЛ ЖУКОВА ВЫКЛЮЧИТЬ ФАРЫ   

    После захвата Кюстринского плацдарма все стали ждать скорой победы, так как от Одера до Берлина оставались всего сутки танкового марша.

     - Мы готовы были идти на германскую столицу, не останавливаясь, - вспоминает Мережко, - но Ставка решила иначе – чтобы не получить удар в спину из Восточной Померании, где немцы создали группу армий «Висла», наш фронт развернули на север и бросили на помощь Рокоссовскому. И только потом, когда силами двух Белорусских фронтов мы их там разгромили, Сталин решает продолжать наступление на Берлин.

      Когда Жуков дал команду установить прожектора на Зееловских высотах, мы несколько суток ползали и расставляли их так, чтобы луч прожектора давал направление наступления каждому батальону. Чуйков был против этой затеи, и считал, что от ударов артиллерии поднимутся тучи грязи и дыма, будет темно, как ночью. Но Жуков испытал прожектора на учениях и остался доволен – лучи уверенно пробивали дым от разрывов.

     - И вот накануне наступления, - продолжает рассказ Мережко, - Чуйков отправляет меня встречать Жукова - чтобы тот не заблудился по пути на наш наблюдательный пункт. Я выехал километров за двадцать, остановился и жду. Смотрю – на дороге замаячили фары. Останавливаю колонну, бегу к машине Жукова и кричу: «Товарищ маршал, прошу дать команду погасить огни!» Он – ни в какую: «Ты что? Да мы им сейчас как засветим!..» Я настаиваю: «Товарищ маршал, потом они нам так засветят, мало не покажется!.. Не погасите фары, колонну дальше не поведу!»

      Жуков свирепеет: «Что?.. Как это – не поведу? Под трибунал захотел?»

      Я отвечаю – «Расстреливайте меня, но вас под огонь подставлять не буду! Я отвечаю за вашу жизнь, и если фары не погасите, немцы засекут!»

     В общем, кое-как удалось уговорить Жукова выключить фары. Колонна едва тронулась, а немцы уже делают артналет по дороге – так, на всякий случай. Спасло каменное здание на повороте, которое приняло в себя все осколки. 

     Поворачиваюсь к Жукову: «Видите, товарищ маршал? Если бы фары горели, от  колонны только пыль бы осталась!..»

    Жуков нахмурился и ничего не сказал. А я, когда приехал, доложил Чуйкову об инциденте. Тот улыбнулся: «Молодец! Все правильно сделал».

                                     

     

                                            КАКИЕ СЛОВА ПОМОГЛИ ВЗЯТЬ ЗЕЕЛОВСКИЕ ВЫСОТЫ   

    Пока прожектора расставляли, трое суток прошло. Прилег отдохнуть прямо на столе, только глаза закрыл, толкают в плечо: «Бегом на НП!»

     Заскакиваю в блиндаж Чуйкова, а там уже Жуков: «Вот что, майор, отправляйся к командиру корпуса Шеменкову, и передай – если не возьмет Зееловские высоты, я его разжалую до сержанта и лишу звания Героя!»

   И так далее - по командиру каждой дивизии – «разжалую и лишу!» В сопровождении отглагольных прилагательных, которыми так богат русский язык. Потом требует все это повторить – я повторяю, но без «украшений».

    Жуков поворачивается к Чуйкову: «Откуда ты такого интеллигентного сталинградца взял, твою в господа-бога-душу-мать?» Чуйков на меня глянул исподлобья: «Ну-ка, повтори, как следует!» В общем, пришлось повторять до последнего слова...

   Бегу в темноту – вокруг снаряды рвутся, грохот, кутерьма такая идет, не поймешь, где что - еще ночь даже не закончилась. Чудом нашел КП Шеменкова, докладываю: «Товарищ генерал, командующий фронтом передал, что разжалует до сержанта, и звания героя лишит, если не ворветесь в полдень на Зееловские высоты…»

    - Так и сказал? – недоверчиво смотрит Шеменков.

    - Еще хуже, товарищ генерал, - отвечаю. – Просто не могу все слова повторить…

     Генерал покачал головой, подошел к радисту: «Ну-ка, солдат, дай твою шапку, а ты возьми у меня папаху. Забрал его автомат и вздохнул: «Раз такое дело, пойду сам вперед…»

   Ну, Афанасий Дмитриевич, конечно, поостыл потом, стал боем руководить, а я рванул дальше.

   Добрался к генералу Дуке, а тот уже на Зееловских высотах, говорит: «Видишь, мои танки горят на вершине?  Артиллеристы снарядами только низину обработали, а у немцев позиции на обратной стороне холма. Если мы их бомбами не сковырнем, будем дальше людей терять. А насчет того, что звания героя отнимет, то не он мне его и давал. Пусть идет к такой-то матери…»

    Михаил Ильич был до этого командиром партизанского отряда на Брянщине и маршалов не боялся.

    В общем, целый день вели безрезультатные бои. И только 17-го начали прорываться вперед. Но из-за того, что фронт Жукова застопорился на Зееловских высотах, Сталин двинул в сторону Берлина Конева. И началось, как вы знаете, соревнование фронтов – кто из них быстрее возьмет столицу Третьего рейха. Генерал Мережко вспоминает, что когда армию Чуйкова повернули на юг, на ее пути немцы особо не сопротивлялись. В составе 8-й гвардейской было много сталинградцев, имевших опыт уличных боев – они вспарывали берлинские кварталы, как штыком консервную банку.

     - Мы шли так стремительно, что немцы не успевали бежать, - говорит Анатолий Григорьевич. – Разворачиваем НП в каком-то здании, вижу - кабинет с дубовым столом – как раз для нашей карты. Сбросил с него скатерть, слышу – кто-то стонет. По углам посмотрел – никого. Открываю двери соседней комнаты – там немецкий полковник в ванне с перерезанными венами. И на крючке - китель с железными крестами. Он его снял, чтобы кровью не заляпать. До сих пор жалею - почему не взял тогда его на память, как трофей?

    - Зову коменданта, - продолжает вспоминать Мережко, возмущаюсь: «Твою господа мать! Что ж ты здание как следует, не проверил?..»

   Только тот ушел, из другого коридора, где узел связи планировался, еще один немец выскакивает. Наши девчата хватают винтовки – и за ним! Тот на чердак, чтобы на крышу попасть, вышибает окно и с криком «Гитлер капут!» прыгает вниз. Сошел с ума, наверное, когда наших связисток с оружием увидел.

    Ну, а через несколько дней, когда заступил на дежурство, принимаю срочное донесение – немцы машут белым флагом! Наши прекратили стрельбу, ведут их в штаб дивизии – три человека с переводчиком. Они говорят: «Просим организовать коридор для прохода представителя немецкого командования».   

    Объявили временное перемирие, и вскоре появился высокий, стройный офицер, одетый с иголочки. Китель и брюки выглажены, чистейшая рубашка – когда кругом грязь и дышать нечем от кирпичной пыли. Это был начальник штаба 56-го танкового корпуса, который, конечно, своим внешним видом произвел впечатление. Он спросил - если советское командование согласно, то для переговоров прибудет начальник Генштаба сухопутных войск немецкой армии Кребс.

    Чуйков в это время находился в политотделе штаба армии, куда его пригласили поужинать в компании известных писателей и поэтов. Пока накрывали на стол, Тихон Хренников и Матвей Блантер по очереди играли на трофейном рояле. Политработники готовились к празднику, но Чуйкова позвали к телефону и он уехал на свой передовой КП.

- Среди офицеров штаба, кстати, - недовольно морщится Мережко, - к этой встрече Первомая  было отвратительнейшее отношение. Кругом бой идет, люди гибнут – а в политотделе великий праздник, видите ли…

 

                                                                                                                         ИЗ МАУЗЕРА - ПО РЕЙХСТАГУ

       Под утро 1 мая на участке 110-го полка 27-й дивизии был прекращен огонь, и Кребса с адьютантом перевели через линию фронта. Чуйков ждал парламентеров несколько часов.

    - Кребс с первой минуты переговоров начал брать в руки инициативу, - вспоминает Мережко, - не ожидая вопросов, сразу заявил: «Господин генерал, я уполномочен вам первому сообщить, что фюрер покончил жизнь самоубийством». Чуйков невозмутимо отвечает: «А мы знаем!..» И у Кребса карта бита!  Хотя никто из нас об этом, конечно, не знал.

     Вот так начались эти переговоры, которые с четырех часов утра длились до часу дня. Немцы просили перемирия, а мы настаивали на безоговорочной капитуляции.  

      Стенограмму исторической встречи, кроме адьютанта, вели еще двое - драматург Всеволод Вишневский и поэт-песенник Евгений Долматовский. Не было блокнота только у Матвея Блантера – автора легендарной «Катюши». Потому что он был композитором и больше привык писать не слова, а ноты.

     - Вишневский, кстати, едва не сорвал переговоры, - вспоминает Мережко. – Часто вскакивал и грубил Кребсу, обвинял его, что Германия нанесла нам колоссальный урон и генерал теперь должен за это ответить.

     Драматург не догадывался, что Кребс, хоть и пришел с переводчиком, но в совершенстве владел русским языком. Генерал прекрасно понимал советского писателя, однако дипломатично держал паузу, и это ему удавалось с большим трудом. Положение спас Чуйков.

     - Василий Иванович меня подозвал, - вспоминает Мережко, и шепчет на ухо: «Скажи писателю, что если еще раз вскочит, я его выставлю за дверь!»

     Мережко так же – на ухо, передал слова командарма Вишневскому и тот больше не проронил ни слова…

  - Кребс о ходе переговоров пытался докладывать Геббельсу, но у них не ладилось со связью, - вспоминает Анатолий Григорьевич. - Мы предложили  протянуть провод от Чуйкова до Геббельса, тот сразу согласился и выделил  связисту адьютанта с переводчиком, чтобы они отвели его в имперскую канцелярию.

     Через некоторое время из рейхсканцелярии раздался звонок – все в порядке! Там сел с телефоном наш солдатик, спрашиваем у него: «Как там, немцы тебя не обижают?» Он бодро рапортует: «Нет, даже сигаретами угощают! Хорошие ребята, я с ним уже дружу!.»

    Но время шло, и когда Кребс доложил Геббельсу, что русские не идут ни на какие уступки, а требуют безоговорочной капитуляции, тот потребовал от генерала прекратить переговоры и вернуться обратно.

     - По его лицу было видно, как он не хотел туда возвращаться, - вспоминает Мережко. – Очень не хотел, всячески тянул время. В тот же день нам сообщили, что Геббельс отравил семью и себя, а вслед за ним покончил с собой и Кребс. Я потом узнал его по бритой блестящей голове среди трупов, сваленных в фонтан рейхсканцелярии.

     После переговоров гвардии майор Мережко сдал дежурство, рванул к Бранденбургским воротам, оттуда - короткими перебежками к каналу, лег за постаментом разбитой статуи, достал маузер и сделал выстрел по рейхстагу. Он знал, что до победы несколько часов, и торопился на его стене поставить свою точку. Всю войну берег для этого пулю…

     Евгений Кириченко, военный журналист.

 

 

 

  • События и люди

      О событиях и людях, влияющих на ход истории. О поступках простых и честных людей, заинтересованных в том, чтобы с нашей страной считались. О героях прошлых лет и наших современниках.

  • История под грифом "секретно"

                   

     В этом разделе вы можете размещать для обсуждения материалы,  которые не имеют однозначной трактовки в истории, и которые еще ждут своего исследователя.

  • Помогите найти

     Здесь можно разместить запрос о судьбе  пропавшего солдата или офицера. Советы наших экспертов помогут выбрать правильное направление поиска.

  • Личный кабинет

    После регистрации в личном кабинете можно оставлять комментарии во всех разделах сайта, кроме форума. Для работы на форуме требуется отдельная регистрация.

     

  • Форум

     Это наш форум. Для работы на нем требуется отдельный аккаунт.

     

  • Контакты

    Электронная почта для связи с администрацией и редакцией. Не забывайте указывать обратный адрес, иначе ваше письмо останется без ответа.

  • Неврученные награды

    НАГРАДА ИЩЕТ ГЕРОЯСписок фронтовиков, которых ждут неврученные ордена и медали.

  • Неизвестные подвиги

    Наши истории Малоизвестные подвиги и потерянные судьбы.

  • Ищем сами

    Советы, которые могут быть полезны при самостоятельном поиске родственников, невернувшихся с войны.

  • Подставь плечо

    Истории людей, которые могут рассчитывать только на вашу помощь.

  • Песни, рожденные войной

    Здесь можно прослушать песни, посвященные военной тематике.

  • Видео

     Здесь представлены фильмы, на которых выросло не одно поколение страны, а также видеоматериалы актуальной тематики.

    • КНИГА, ИЗДАВАЕМАЯ НА НАРОДНЫЕ ДЕНЬГИ

      КНИГА, ИЗДАВАЕМАЯ НА НАРОДНЫЕ ДЕНЬГИ

       Приглашаем всех, у кого есть возможность, принять участие в народном финансировании продолжения книги "Из смерти в жизнь…" - о помощи Божьей на войне.

    • ИЩЕМ РОДНЫХ СЕРЖАНТА КУЗНЕЦОВА

      На Вахте памяти в Комаричском районе Брянской области подняты останки бойца.
      В нагрудном кармане гимнастерки лежала медаль "За боевые заслуги" с номером 161443.

    • ИЩЕМ РОДНЫХ ЛЕЙТЕНАНТА ЕМЕЛЬЯНОВА

      ИЩЕМ РОДНЫХ ЛЕЙТЕНАНТА ЕМЕЛЬЯНОВА

        Поисковый отряд "Иван Сусанин" разыскивает родственников младшего лейтенанта Емельянова, чьи останки были найдены при раскопках в г.Колпино Ленинградской области.

    • Найдены защитники Сталинграда

      Найдены защитники Сталинграда

      К нам обратился казачий поисковый отряд «Стальное пламя», который три года назад, в местах ожесточенных боев между поселком Привольным и селом Васильевка (Волгоградская область) обнаружил более 20 блиндажей с останками бойцов РККА...

    • Имена советских граждан, умерших в плену в городе Хамельн, Германия

      Имена советских граждан, умерших в плену в городе Хамельн, Германия

      В нашей редакции имеются списки советских граждан, погибших в плену и похороненных на кладбище в городе Hameln Западной Германии. Всего на этом кладбище похоронено 120 военнопленных, узников лагерей и угнанных на принудительные работы.